Сентябрь 1941 года. Мы сидели, слушая последние слова преподавателя минного и подрывного дела — армейского капитана. Собирая на столе бумаги, он сказал:
— Ну, вот и все, товарищи. Желаю вам остаться всем в живых. Хорошо было бы встретиться с кем-либо из вас после войны.
На этом закончились занятия нашей группы минеров и подрывников.
Перед вечером, получив все необходимые боеприпасы, мы на автомашине уже мчались к линии фронта. Немного отдохнув в Жирятине, снова заспешили в путь и к вечеру приблизились к деревне Морачево, где и проходила тогда линия обороны.
Немцы, увидя нашу автомашину, открыли артиллерийский огонь. Вот разорвался один снаряд, за ним другой. Шофер дал такого газа, что мы чуть не повылетали из кузова.
Спустившись в низину, машина остановилась. Еще разорвалось несколько снарядов — и все стихло.
- Приехали! с грустной усмешкой сказал шофер, вылезая из кабины.
Впервые в жизни на душе у меня стало невыносимо горько: Морачево было сожжено, и все кругом тоже было сожжено, деревья порублены осколками, многие яблони валялись с вывернутыми корнями.
Внизу под большой уцелевшей ракитой, кое-как приспособив на кирпичах котел, солдат кипятил чай. Мы, промерзшие за дорогу, подошли к нему и стали размещаться.
- Что, кашу варишь? — обратился к солдату Николай Петрин.
- Нэт, мий чай варым, - ответил солдат, не обращая на нас внимания.
«Наверно, с Кавказа», — подумал я, глядя на его смуглое небритое лицо и потертую шинель.
Нас повели в укрытие. Я сказал солдату: «до свидания» и, поправляя на ходу лямки своего мешка, поспешил догонять свою группу.
Среди кое-как уцелевшего сада нас разместили в почти разбитом здании, которое по своей величине напоминало школу. В помещении я увидел человек пятнадцать, среди них были Георгий Ильюхин, Андрей Обыденников, Александр Пузачев, с которыми учился на минерских курсах в Белых Берегах. Они тоже отправлялись за линию фронта.
С юга на север, насколько можно было видеть глазом, широкой желтоватой полосой проходил здесь противотанковый ров. Он и был границей нашей передовой линии обороны.
С наступлением темноты с немецкой стороны в воздух взвилась ракета, послышалась пулеметная стрельба, и ровными струйками полетели трассирующие пули.
Часа через два нам объявили, что переходить линию фронта будем сегодня ночью, т. е. 16 сентября. Получив окончательный инструктаж о порядке движения при переходе фронта, мы все улеглись на пол. Но вряд ли кому пришлось уснуть, хотя и было часов двенадцать ночи.
И вот наступила минута — подалась тихая команда: «Подъем!»
Мы быстро встали, разобрали каждый свой груз и без шума вышли на улицу.
Стояла тихая ночь. То здесь, то над линией фронта вспыхивали ракеты. Южнее Морачева татакал пулемет. Наверно, в деревне Столбы шел бой.
Переводить через линию фронта, было решено, сразу все четыре группы — двадцать два человека. Место перехода — севернее Издешичи.
...Наша линия обороны уже позади. Идем один за другим и до того тихо, что я, кажется, слышал, как в моей груди билось сердце. Миновали нейтральную полосу, где, хотя было и темно, я разглядел замаскированный наш пулеметный расчет.
Прошли еще немного — и вдруг в воздух взвилась ракета, и послышался непонятный крик. Мы залегли. Не успела догореть ракета — взвилась вторая, за ней последовала пулеметная очередь. А потом немцы на этом участке подняли такой переполох, что двигаться дальше было нельзя. Армейская разведка, проползая вдоль цепи, приказала вернуться назад. Так и не пришлось в эту ночь перейти фронт. Остаток ее мы провели в той же разбитой школе Морачева.
Назавтра нас перебросили вдоль обороны в деревню Столбы, где ночью 17 сентября мы благополучно перешли фронт и вступили в темный Брянский лес, направляясь к Козелкину хутору.
К рассвету мы зашли, как казалось нам, в такие дебри, что и выйти трудно. Сделали небольшой привал.
И вдруг с правой стороны послышался рев моторов. В разведку ушли Павел Бурлаков и Андрей Обыденников. Вскоре они вернулись и сообщили, что мы перед Козелкиным хутором и там полно немцев и машин.
Распрощавшись с товарищами других групп, наша группа под командой Василия Родичева взяла курс на запад — к деревне Мармазовке. Прошли с полкилометра, лес начал редеть, и вдруг Бурлаков, который с компасом шел первый, остановился и присел.
Мы последовали его примеру.
- Смотри, — повел рукой Бурлаков.
Там, куда указал он, по деревьям на высоте двух метров кое-как прикрепленный висел толстый черный кабель. По команде Родичева мы вырезали метров сто кабеля, порезали его на мелкие куски и поспешно покинули это место.
Прошли еще с километр по редеющему лесу, с правой стороны послышался рев моторов.
Мы залегли. Вскоре показались мотоциклисты, за ними шли машины. Дорога от нас была метрах в пятнадцати, в высокой траве мы остались незамеченными. Родичев привстал и тотчас же резко прилег: на дороге появилась длинная цепь велосипедистов.
Переждав их, мы перебежали дорогу, и отошли в ельник.
Родичев приказал:
- А ну, Матюшин, приготовь им гостинец — наверняка клюнет! Видишь, какое движение.
Я достал трехкилограммовую тротиловую мину и быстро с Бурлаковым побежал на дорогу. В один момент двумя ножами вырезали в утрамбованной машинами земле гнездо для мины, замаскировали и — молнией в ельник.
Группа углубилась в лес примерно на километр. Родичев распорядился сделать привал и перекусить, а Степана Копылова с Николаем Петриным отправил назад к дороге — вести наблюдение за миной.
Я только что успел нарезать колбасы, как раздался взрыв. Вскоре прибежали Копылов и Петрин. Копылов крикнул:
- Ух, расселись, как у тещи! Уходить надо быстрее!
- Не кричи, — сказал спокойно Родичев и указал ножом па нарезанную колбасу. — Садись да говори, что там.
- А что говорить, — ответил Копылов, — наехала машина — и вдруг пропала в черном столбе дыма. Ну, а как ахнуло, вы слышали, конечно.
Ладно, — сказал Родичев, — за десять минут перекусим и уходим подальше в лес, а там — отдых.
Остаток дня провели в лесу. Спали не все, по одному дежурили. А к вечеру, выйдя на низину из леса, увидели две большие скирды сена, которые решили зажечь с наступлением темноты. Так и сделали.
Ночевали в лесу, костра не разводили и к утру до того замерзли на сырой земле, что я с трудом удерживал зубы, чтобы они не стучали. К третьей ночи в тылу, нам удалось перейти дорогу на Мармазовку. Мы решили заминировать ее.
Немцы в то время вели себя очень развязно, они даже ночью не выключали фар своих машин. И вот в три часа ночи, когда движение прервалось, мы заминировали дорогу, поставив сразу две мины — в две колеи.
Дорогу минировали Василий Фролович Родичев и Бурлаков. Я и Петрин охраняли их с правой стороны, а Алексеев и Копылов — с левой.
Сыро и холодно в сентябрьском лесу. Мы дрожим и ждем. Машин нет. Проскочили мотоциклисты, но они не напоролись на мины. И только в половине шестого утра подползла по разбитой лесной дороге крытая машина. Она до того была огромна, что показалось, будто движется дом.
Мы лежали рядом за большими вековыми соснами метрах в тридцати от дороги.
И вот вспышка, осветившая все кругом, и оглушающий взрыв...
Только на седьмые сутки к вечеру добрались мы до Клетнянской железной дороги. Переночевав, стали вести наблюдение, но движения по ней никакого не было. Отсюда нам надо было добраться до Мужиновского большака, который проходит через лес из Клетки на Мужиново. Клетню обходили с восточной стороны, и из-за незнания леса много пришлось пройти лишних километров. На девятый день, не дойдя до Мужинова километра четыре, мы пробрались к большаку и с тревогой стали рассматривать движение. Почти сплошным потоком двигались немцы из Клетни, часто стреляя по лесу из автоматов. С наступлением темноты как будто утихло. Только на востоке гремела артиллерийская канонада. В полночь под 29 сентября большак заминировали также двумя минами. Мины поставили в низине, а со стороны Клетни в этом месте большак был устлан лежневкой.
Сидя в лесу, Петрин сказал:
- Если не ночью, то днем обязательно клюнет.
Когда рассвело, прошли на большой скорости мотоциклисты, но мимо мин. Мы стали подбираться к большаку ползком. Наконец, мы увидели сквозь деревья черную линию дороги. Возник и потом долго был слышен рев машин, который раскатывался по лесу, и нельзя было понять, откуда движение. Дрожим в одежде, закостеневшей от росы. Теперь мы уже поняли, откуда идут машины, вот уже и видим их. Вот уже первая прошла по лежневке и стала сходить с нее. У нас учащенно бьются сердца, а в голове только один вопрос: «Сработает или не сработает?» Алексеев даже привстал. В это время машина, наклонив нос, скользнула с лежневки. Раздался сильный взрыв, со свистом метнулись по лесу какие-то осколки, но мы, подхватив свои мешки, уже убегали в чащу.
На привале Родичев проверил наши запасы, и мы ужаснулись: мина — одна, сухарей — с полкилограмма, махорки — на несколько закруток.
- Ну, ребята, — сказал Родичев, — задание свое мы выполнили, а теперь возвращаемся на запад. По пути воткнем оставшуюся мину на мармазовской дороге. Голов не вешать, возможно, несколько дней придется идти без еды.
Вид у командира был суровый, он оброс рыжеватой бородой. Я никогда с детства не видел его таким.
-Бурлакову, — продолжал он, - приказываю строго по компасу идти на восток.
Родичев определил, какого придерживаться градуса, но, тем не менее, до самого вечера никак не могли сориентироваться, где находится Мармазовка.
Под вечер стали выходить на какую-то большую лесную поляну. Замерли — послышался лай собаки. Лай был в одном месте. Подумали, что Мармазовка, а когда подползли ближе, то увидели: вокруг огромных штабелей ходит часовой и на цепи водит собаку. Все штабеля были покрыты маскировочным брезентом. Часто ревели машины, приезжая и уезжая со склада. Мы стали обходить поляну с северной стороны и уже ночью перешли мармазовскую дорогу. Поставили на ней последнюю мину и ушли по направлению Козелкина хутора.
Отдыхая, Петрин, вытряхнув последний табак, закурил. Папироса пошла по кругу. Все, курнув по разу, умолкли.
Измученные, усталые, мы перешли линию фронта 2 октября под утро, но не в Столбах, а в Стипкове, отклонившись от маршрута влево километров на шесть. Так через полмесяца мы вернулись с первого боевого задания.
НЕУДАЧА
Шел седьмой день, как наша группа вернулась из-за линии фронта. Утром 8 октября день обещал быть светлым и солнечным, но часам к одиннадцати стало от дыма и гари затемнять даже солнце: горела оставленная нашими войсками Бежица.
Наш истребительный отряд, организованный из жителей Городища, Бежицы и совхоза «Красный кооператор», ушел из города. К вечеру, переправившись через Болву около Белой кручи, мы вступили в Брянский лес и направились к заранее подготовленной землянке, которая находилась в 124-м квартале — в трех километрах от Орловских Двориков.
После первой ночевки в лесу наш командир А. С. Горбачев послал на автомашине группу бойцов — меня, Н. Савкина, В. Дробышевского и М. Горбунова - в Бежичи узнать обстановку. Мы благополучно добрались до Бордович, где через Десну еще существовал кое-какой мост. Дорога по лугу до того была разбита, что наша полуторка еле-еле продвигалась. За рулем сидел Н. Савкин, рядом с ним В. Дробышевский, а я и Горбунов стояли в кузове, прижавшись к кабине.
Вот уже до моста метров триста. Я посмотрел — на нем люди, еще внимательнее присмотрелся — в зеленых мундирах.
- Немцы! — наклонившись с кузова, негромко крикнул я водителю.
- Что ты, ответил он, — это наши мост исправляют.
Метрах в тридцати от дороги с правой стороны стоял стог сена. Из-за стога, полусогнувшись, с автоматом в руках стал показываться немец. Я быстро снял с предохранителя винтовку и выстрелил. Немец упал.
Савкин, поняв, наконец, что приехали прямо в лапы фашистов, стал разворачивать машину.
«Нет, не убил», — подумал я, перезаряжая винтовку.
Машина уже ковыляла по кочкам обратно, я уперся спиной в кабину, не сводя глаз со стога. Немец показался с другой стороны — и я выстрелил в него еще раз, но тоже не попал. Не успел я перезарядить винтовку, как немец дал очередь из автомата. В заднем борту появились пробоины.
- Стреляй, Мишка! — закричал я Горбунову.
Мы стали стрелять вдвоем, не давая немцу показаться из-за стога.
Забил пулемет, разорвалась с перелетом мина, за ней вторая. Вдруг мина разорвалась с правой стороны машины, совсем рядом, капот подхватило кверху, машина чихнула и заглохла. Горбунов и я спрыгнули и, пятясь, стали отстреливаться.
В это время В. Дробышевский выскочил из кабины и тут же был убит.
- За мной! — крикнул Савкин, — и мы, оставив машину и убитого товарища, стали уходить.
Немцы преследовали, поливая нас из пулеметов и автоматов.
Вдруг мина разорвалась совсем рядом со мной. Что-то кольнуло меня ниже локтя правой руки. Я перехватил винтовку в левую руку и показал Савкину окровавленную правую.
- Ничего, — сказал он, — лишь бы не в голову.
Долго еще гнались за нами немцы, но они скорей выдохлись и отстали. В поселке Октябрьском мы почувствовали себя в полной безопасности. А в отряд вернулись только ночью.
ПЕРВЫЙ БОЕВОЙ ВЫХОД ОТРЯДА
12 октября — четвертый день, как мы живем всем отрядом в тылу врага.
Моя рана, которую я получил под Бордовичами, особенно не беспокоит. Осколок, пробив телогрейку, очевидно, ослаб и только задел мягкие ткани руки пониже локтя.
Круглые сутки идут машины через лес по большаку из Брянска на Жиздру. Мы находимся всего, в двух километрах от большака, так что стоит сплошной гул.
А. С. Горбачев говорит:
- Ну, ребята, пойдем на большак и будем следить за легковой машиной.
- А почему за легковой? — спросил Пушной.
- Возможно, в легковой будет ехать генерал, вот мы его и трахнем! — смеется командир. Потом пояснил: — Для начала грузовую бить, да еще, если она попадется с хорошо обстрелянными немцами, нам будет тяжеловато.
Я сидел и надевал на гранату рубашку. Горбачев спросил:
- И ты, Миша, думаешь идти?
- А как же, Андрей Сергеевич! — ответил я.
- А как рука? — спросил он.
- Ничего, — ответил я.
- Ну, смотри.
А через несколько минут мы оставили в своем лагере шесть человек, а шестнадцать ушли на большак (вначале с Горбачевым в лес выехало двадцать мужчин и две девушки). Пожелтел лес, под ногами — слой опавшего листа. Вот из-за деревьев видны уже проходящие машины. Наблюдаем несколько минут. Горбачев разъясняет:
Сперва забросаем машину гранатами, а завершим дело из винтовок. Кто будет бросать гранаты, подползет к самому большаку, а остальные метров за пятнадцать от гранатометчиков залягут цепочкой.
Потом командир спросил:
- Кто добровольно будет бросать гранаты?
- Я! — ответил Анатолий Алексеев, — с которым я ходил в тыл врага до оккупации Брянска.
- Разрешите мне, Андрей Сергеевич, — сказал я.
- Нет, Миша, тебе нельзя: рука ранена.
- Вот я им за руку и хочу отомстить.
- Ну, ладно, — согласился Горбачев. — Бросьте по две гранаты и ползите к нам.
Мы с Алексеевым по редкому ельнику поползли к дороге.
Время тянулось медленно, вот прошло уже несколько машин, а легковой как на грех нет. Но вот со стороны Брянска показалась и легковая. Шла она медленно, так как осенняя дорога была разбита. Позади виднелись грузовые автомашины, но я на них не обращал внимания.
Минута, две — и легковая около нас.
- Давай! — крикнул Горбачев.
Я бросил с колена первую гранату. Последовало почти сразу два взрыва. «Значит, и Алексеева там граната, — подумал я.
Вторую гранату я бросил прямо в машину и прилег за сосну. Взглянул на Алексеева. Он, приподнявшись, с колена тоже бросил вторую гранату, но она зацепилась за большую хвойную лапу елки и упала метрах в двух от нас. Испугавшись, Алексеев быстро повернулся и стал уползать. Я прилег к земле. Взрыв.
Я тоже пополз к своей цепи. Обернувшись назад, увидел, что машина уже горела. Все офицеры, сидевшие в ней, погибли.
Немцы с грузовых машин подняли стрельбу, но мы уже снялись. Мы возвращались довольные, наперебой рассказывая друг другу, что и как было. Только Алексеев, расставляя широко ноги, шел угрюмый: ему от собственной разорвавшейся вблизи гранаты влетело в тыльную часть несколько мелких осколков.
Вечером в землянке на открытом партийном собрании в связи с первым боевым крещением было решено присвоить нашему маленькому отряду имя Чапаева.
ВЗРЫВ МОСТА БУЛЬШЕВО-КОРШЕВО
Наступил 18-й месяц, как я нахожусь в тылу врага. Наш маленький отряд превратился в бригаду, в ней более тысячи партизан. Командует нами А. С. Горбачев. Много разгромили мы вражеских гарнизонов, много фашистов отправили на тот свет.
Позади тяжелые бои и походы, зимняя вражеская блокада. Сейчас мы разбились лагерем в районе Силаевого сада. Работали рации, передавая сведения. На полях Новой и Старой Эстонии мы ночью встречали самолеты с грузом и отправляли раненых. Все шло своим чередом. По большаку, идущему из Клетни на Акуличи, немцы часто перебрасывали свои войска. Чтобы задержать переброску вражеских войск в этом районе, мы решили взорвать мост в деревне Бульшево-Коршево. С наступлением весеннего паводка объезд там невозможен.
Ночью — это было в конце марта — я, мой неразлучный друг Анатолий Макаренков, Андрей Нестеров и Павел Гольчинский отправились рвать мост. Запрягли пару лихих коней, взяли два ящика тола по сорок килограммов каждый и, миновав Шишковку, полями стали пробираться к деревне Бульшево-Коршево. Вот уже в темноте показался силуэт ветряной мельницы.
Анатолий, натянув вожжи, приостановил лошадей и сказал:
- Миша, как бы поста не было возле мельницы...
Вдруг голос:
- Эй, кто такие?
- Свои! — ответил Макаренков.
- Кто свои? — опять переспросил голос от мельницы. — Пароль?
Мы сразу поняли, что это полицай: партизаны требовали не пароль, а пропуск.
- Вот тебе, гад, пароль! — полоснув хорошую очередь из автомата, Макаренков быстро лег в сани. Перепуганные кони пронесли нас мимо мельницы. С правой стороны в воздух полетела ракета: полиция, охранявшая мост, забила тревогу.
Кони как бешеные несли нас вдоль деревни. Слышались винтовочные выстрелы.
Вот поворот вправо, ракитник по обочинам. Вот и мост. Оттуда вспыхнул огонек выстрела. Нестеров дал в ответ несколько очередей из автомата.
Мы с Гальчинским соскочили с саней и тоже стали бить из автоматов.
Затем, поручив Анатолию коней, мы втроем быстро уложили ящики с толом на мост и зажгли бикфордов шнур. А в это время Анатолий развернул коней, мы сели в сани и, наводя страх на полицаев, стреляя из трех автоматов, помчались назад.
За деревней мы услышали оглушительный взрыв...
Матюшин, М.С. Уходим в тыл:[ о бригаде им. Чапаева]/ М.С. Матюшин// Взрывы на большаке. - Брянск,1963 | 
