"... Андрей Сергеевич Горбачев был до войны директором пригородного совхоза «Красный коопера­тор». В июле 1941 года он возглавил так называемый истребительный отряд по борьбе с диверсантами, забрасываемыми врагом в советский тыл. Политруком отряда стал секретарь партийной организации совхоза Алексей Андреевич Тресиков. В начале октября 41-го с этим истребительным отрядом слился другой, посел­ка Бежичи, и решением Орджоникидзеградского (Бежицкого) горкома партии был сформирован уже партизанский отряд, командиром которого остался А. С. Горбачев, а комиссаром назначен учитель из Бежичей, до той поры политрук второго истребитель­ного отряда Федор Наумович Брук.

До июля 42-го этот партизанский отряд действовал на территории Брянского и Дятьковского районов бок о бок с другими формированиями народных мстителей индустриального Орджоникидзеграда (Бежицы). Были среди них небольшие отряды работников милиции и пожарной охраны (командир Сергей Тимофеевич Де­нисов, комиссар Федор Петрович Каменев) и поселка Бордовичи (командир Степан Федорович Тагинцев, политрук Николай Викторович Шершнев). Летом 1942 года, когда враг бросил против дятьковских партизан крупные силы регулярных войск, часть народных мсти­телей вынуждена была передислоцироваться, и оба эти отряда примкнули к партизанам Горбачева. При­соединилась к нему и отдельная рота Брянского рай­онного партизанского отряда под командованием бывшего председателя исполкома Сельцовского посел­кового Совета Ивана Никитича Демочкина. В результате образовался уже довольно внушительный по тому времени — в 270 бойцов — отряд, которому и было присвоено имя Чапаева. А. С. Горбачев так и утвер­дился командиром, Ф. Н. Брук — комиссаром. Началь­ником штаба стал Ф. П. Каменев, парторгом — А. А. Тресиков. С. Т. Денисов, С. Ф. Тагинцев, И. Н. Демочкин, Н. В. Шершнев и другие руководители преж­них разрозненных отрядов превратились в командиров и политруков рот и иных подразделений. Действовал отряд имени Чапаева преимущественно в лесах Клетнянского и Жирятинского районов, совершая также частые рейды в Мглинский, Выгоничский, Почепский, Суражский, Дубровский и другие районы Брянщины.

В отряд имени Чапаева, как и другие формирования партизан, вошло много людей военных, прошедших боевую школу в рядах Красной Армии и уже обстре­лянных в сражениях — из числа попавших в окружение и из-за ранений или по другим причинам не сумевших пробиться через линию фронта. Их боевой опыт, армейская дисциплина сыграли большую роль в рас­ширении и активизации действий народных мстителей. Недаром же Западный штаб партизанского движения в разгар самых массовых операций в тылу врага поста­рался еще более усилить армейское влияние на эти формирования, командировав сюда испытанных офи­церов для интенсификации разведывательной, дивер­сионной и других служб. Несколько таких крепких фронтовиков прилетело летом 43-го и к нам, в бригаду имени Чапаева (реорганизованную из отряда).

Ядро подразделения составляли все-таки люди сугубо мирных профессий и характеров. Многие из них даже не были военнообязанными — по возрасту ли, полу или по состоянию здоровья. В ряды партизан их привели высокое понимание долга гражданина, страстный патриотизм, непримиримость к присутствию на родной земле фашистских оккупантов. В октябре 41-го в лес ушло немало пожилых людей, несовершен­нолетних, женщин. Вступали в отряд и семьями. Старый рабочий сталелитейного завода Егор Михайлович Пызин привел с собой двух сыновей — Павла и Нико­лая. Прохор Семенович Шершнев пришел с сыном Василием, Иван Сергеевич Быстрое — с сыном Анато­лием. Стали народными мстителями братья Павел и Петр Масюковы, брат и сестра Черявские — Николаи и Галина...

Выросшие, жившие и трудившиеся по соседству, бойцы хорошо знали друг друга, полагались друг на друга. Эта какая-то особая спайка, дух крепкого това­рищества передавались и новичкам, которые беспре­рывно пополняли отряд. И когда наши партизаны гово­рили о себе: «Мы — чапаевцы!», в этих словах слыша­лась гордость не только за высокое имя, но и за принад­лежность как бы к большой и дружной семье. За плечами наших боевых друзей были уже не только многочисленные диверсии, разведзадания, нападения на посты и гарнизоны врага небольшими группами и всем отрядом. Летом 42-го чапаевцы активно участво­вали и в многодневных открытых боях со специально снятыми с фронта фашистскими частями, блокировав­шими знаменитый партизанский Дятьковский район, где на месяцы была восстановлена Советская власть.

Осенью того же года разросшееся партизанское движение приняло новые организационные формы: были созданы бригады. Отряд имени Чапаева вместе с Клетнянским районным отрядом составил Третью Клетнянскую партизанскую бригаду. Как и другие подобные формирования, она вышла на прямую связь с Большой землей, с Москвой. Стали прилетать наши самолеты, доставлять автоматы, противотанковые ружья, взрывчатку, патроны, газеты, журналы, даже письма от родных и близких, проживающих в советском тылу. Самолетами же вывозили на Большую землю раненых и больных, женщин с детьми.

Правда, в момент, когда мы пришли в отряд, эта воздушная связь была под угрозой...

Наступил первый день нашей партизанской жизни.

Утром я был вызван в штаб отряда.

В штабной землянке находились командир отряда Андрей Сергеевич Горбачев, комиссар Федор Наумо­вич Брук, начальник штаба Федор Петрович Каменев, секретарь партийной организации Алексей Андреевич Тресиков. Это были люди различные по внешности и манерам. Высокий худощавый командир походил чем- то на лихого кавалериста. Курчавый и улыбчивый комиссар и в военной амуниции оставался учителем, сугубо гражданским человеком. Чем-то мирным, спо­койным веяло и от склонной к полноте фигуры парт­орга. Лишь невысокий начштаба был действительно по-военному подтянут и собран.

Но они, как видно, хорошо дополняли и понимали друг друга. Мое первое впечатление, которое подкре­пилось впоследствии наблюдениями в разных ситуа­циях: командир пользуется беспрекословным авто­ритетом (и не только у руководящего состава, а у всех партизан), но он не давит на них, не заслоняет собой всех других. Даже уже потому, как меня рас­спрашивали, я почувствовал, что решают тут со­обща.

Меня попросили подробно рассказать о себе и о Вале, при этом, уточняя детали, задавали такие вопро­сы, что я понял: многое, а главное о нашей жизни и работе в Почепе и Деремне, здесь уже хорошо известно.

— Ясно, — подытожил эту часть разговора Горба­чев. и, помолчав, сказал: — Не будем скрывать, доктор (он, замечу, и впоследствии чаще всего так ко мне обращался: «доктор»), пришли вы к нам в тревожное время, над этими лесами нависла очередная блокада. Зимняя блокада, а это серьезнее всего. Как видно, предстоят тяжелые дни. Наверное, очень тяжелые. Так что будьте готовы ко всякому.

Он опять помолчал и продолжил:

— Но знайте и другое. Вы нам очень нужны. И, мо­жет быть, особенно теперь. Ни в отряде, ни в целом в бригаде нет по существу медицинской службы. Мы хотим иметь не просто доктора, врача, а санитарную часть, и вас я назначаю начальником этой части. Как вы?

Я согласился, считая, что накопленный опыт позво­ляет мне справиться с таким назначением. Тем более, что получил не только полномочия, но и твердые заверения: будет оказана всяческая помощь. Тут же было принято решение выделить под санчасть отдель­ную землянку и общими силами оборудовать ее всем возможным.

— Задача такая, доктор,— заключил командир отряда,— быть готовым к приему раненых. Как можно быстрее. То есть буквально завтра-послезавтра.

И мы, не откладывая, взялись за работу.

Прежде всего, встретился с исполнявшим обязан­ности главного представителя медицины в отряде Иваном Арсеньевичем Репниковым. Он имел высшее образование, но... ветеринарное. Служил с довоенной поры в Красной Армии, в кавалерии, ветеринарным врачом (и в отряде продолжал носить свое обмунди­рование кавалериста). В составе Ферганской кавдивизии участвовал в боях на фронте, попал в окружение, добрался до села Чернетово на Десне под Брянском и отсюда был переправлен в лес.

Мы сразу нашли общий язык с этим стройным смуглолицым и темноволосым оптимистически на­строенным человеком, который очень обрадовался, что ему пришла, как он выразился, полноценная смена. До сих пор Иван Арсентьевич делал все, что мог, чтобы раненым в отряде оказывалась посильная медицинская помощь, но конечно возможности его были ограни­чены. Он участвовал, как все, в боевых операциях, только не расставался с санитарной сумкой и, если требовалось, делал перевязку, обеззараживал рану, накладывал примитивную шину, давал кое-какие ле­карства. Теперь, воскликнул было Репников, он свобо­ден от таких обязанностей. Но тут я его разочаровал, сказав, что он остается в санчасти. Помимо Репникова, у нас были ветеринарный инструктор Петр Васильевич Пушной да юная медицинская сестра Аня, Анна Иванов­на Копченкова. Вернее даже так: относилась, прежде всего она, Аня, потому что собственно в медицине ветврач и ветинструктор были ей лишь помощниками...

В другом отряде нашей бригады, Клетнянском, положение было немного лучше: там находились два фельдшера — Матвей Степанович Гузиков и Степан Григорьевич Ступак и еще молодая санитарка Полина Пугачева. И можно себе представить, каково было медицинское обслуживание партизан, если почти на восемьсот бойцов не было ни одного врача, а другие медики действовали на свой страх и риск. Каждый имел свою сумку (или вещевой мешок) с некоторым запасом перевязочного материала и медикаментов, каждый оказывал помощь, как умел... Раненые и боль­ные располагались в землянках вместе с другими пар­тизанами, обособленного ухода за ними не было. И все это приводило к тому, что, как героически ни вели себя медики, какие бы самоотверженные усилия ни прилагали, а у раненых то и дело возникали осложне­ния, гангрена, заражение крови, и, увы, кончалось гибелью людей, которые вовсе не были заведомо обречены.

Фактически, как выяснилось, санчасть наша созда­валась и как отрядная и как общебригадная. И я в тот же день собрал всех занимавшихся медициной в обоих отрядах. Стали учитывать, чем мы располагаем. Радо­ваться было нечему. Все медикаменты и перевязочный материал, если собрать их вместе, уместились бы в одной сумке. Инструментов вовсе не было, кроме того, что мы с женой сохранили и привезли с собой. Не было мыла, эмалированных тазов для мытья рук, не говоря уже о носилках.

Распределили обязанности, чтобы под личную от­ветственность каждого наладить дело на первоочеред­ных участках. Валентине Андреевне и Ане Копченковой поручили отвечать за операционно-перевязочный блок. Ивану Арсентьевичу и Петру Пушному «отдали» реше­ние хозяйственных вопросов.

Разговор об операционном блоке вызвал у некото­рых если не недоверие, то удивление.

— Как, и операции будем делать? —спросила Аня.

— Обязательно! — ответил я.— Вот вы, товарищ Копченкова, поможете Валентине Андреевне развер­нуть операционно-перевязочную. Вам предстоит сроч­но овладеть методикой стерилизации инструментария, подготовки материала и раненых к операции. В операционно-перевязочной надо все уметь, здесь непре­менно должна быть взаимозаменяемость...

Все молчали. По выражению лиц я понял, что почти никто не верил тому, что в таких условиях можно делать серьезные хирургические операции. Тогда я постарался объяснить:

— Именно такие операции, выполненные в первые часы после ранения, способны предотвратить тяжелые инфекционные осложнения, как газовую гангрену и сепсис. В противном случае будут большие потери людей. А смысл создания санчасти в том и состоит, чтобы спасать раненых, оказывать им квалифицирован­ную хирургическую помощь.

     Естественно, зашел разговор и о первой помощи раненому на поле боя. Он свелся к тому, что партизан надо обучить правилам само- и взаимопомощи, пра­вильного наложения повязки на рану, остановке  кровотечения и т. д. Все работники медслужбы тут же были «вчерне» закреплены за определенными подразделениями и получили конкретное задание при первой же возможности начать инструктаж бойцов». Правда, выяснилось, что и сами наши работники не очень-то осведомлены, как оказывать помощь при раз­личных ранениях. Пришли поэтому к выводу: немедленно самим научиться. И научиться в деле — в бою, участвуя в перевязках и операциях. Решили также усилить, несмотря на тревожную обстановку, сани тарно-просветительную работу в отрядах, больше внимания уделять личной гигиене партизан, продумать противоэпидемические мероприятия...

В тот же день нам была предоставлена отдельная просторная землянка, которую партизаны при нас уже дооборудовали. Весь отряд участвовал в этом деля

Старшина Николай Насонов нашел для санчасти железную печку-времянку, мы ее поставили посреди землянки. Операционно-перевязочную разместили в юго-западной половине, где было единственное окно, и перегородили парашютной тканью.

Вечером я проходил мимо группы партизан, гревшихся у костра. Меня окликнул Саша Теплов, я при соединился к группе. Ребята стали расспрашивать, как идет оборудование санчасти. Я попросил их помочи нам. И уже на другой день свободные от боевых дел партизаны мастерили столы, покрывали их парашютной тканью. Повесили ее и под потолком, чтобы не сыпа­лась земля и мусор. Часть землянки заняли сплошными нарами из жердочек и крупных еловых веток. Вход завесили холщовой тканью.

Для освещения приспособили снарядные гильзы, превращенные в коптилки. Естественно, свет был тусклый, слабый, и забегая вперед, замечу, что это сильно затрудняло работу во время операций. Вообще же мы старались делать операции и перевязки в днев­ное время, пока в землянку проникал естественный свет. Летом условия были более благоприятные. Рабо­тали в палатке, сделанной из все той же парашютной ткани. Но в самые беспокойные времена блокад, палат­ки такие не ставили: противник мог их видеть с само­лета и нам приходилось работать на открытом воздухе, под деревом...

Через два дня к нам пришел парторг Тресиков. Поинтересовался, все ли готово, осмотрел.

—Учтите, сегодня могут поступить раненые,— предупредил он.

После его ухода Репников тихо сказал:

Как бы, Арам Аркадьевич, не пришлось нам отсюда уходить. Ребята пошли на задание и вернулись с полдороги — наш лес окружен немцами. Слышал, снимаемся и перейдем в другой лес.

—Как в другой лес?— чуть ли не воскликнул я.— А лагерь? А наша санитарная часть? Зря, что ли, мы столько трудились?

—Ничего не поделаешь, так у нас не раз бывало,— ответил Репников.— Когда противник наступает круп­ными силами, с артиллерией и танками, нам с ними не справиться. Вот и приходится маневрировать.

—А как же раненые?

Раненых берем с собой, конечно. Ходячие сами идут, а носилочных несем...

— Носилки,— спохватился я. В заботах об обору­довании санчасти мы отодвинули на потом их изготов­ление. Теперь надо было спешить. Я попросил Ивана Арсентьевича сегодня же договориться с кем следует, чтобы сделали еще хотя бы пять пар носилок..."

Источник: 

Судоплатов, Н.П. Записки партизанских врачей: О подвигах медработников в тылу врага в годы Великой Отечественной войны / Н.П. Судоплатов, А.А. Туманян. - Тула. - 1989. - 269, [2] с.. - (Бессмертие)