Примерно в середине декабря 1941 года А. И. Виноградов предложил командование ротой передать В. П. Дурневу, так как мне поручают другую работу.
Я получил задание отправиться в село Домашово, организовать там и возглавить партизанский отряд. В этом селе я уже был с Горбачевым и имел связь с двумя товарищами, попавшими в окружение и ставшими затем моими первыми помощниками. Это были Николай Васильевич Ерохин и Николай Сергеевич Гришин.
С их активнейшей помощью велась организация мелких групп, а затем объединение групп в партизанский Домашовский отряд.
Набрав силы, отряд стал подлинным хозяином этого большого села.
Сложность организации и борьбы домашовских партизан определялась наличием сильного агентурного гнезда гестапо, свитого в селе и возглавляемого матерым немецким прихвостнем старостой Кузнецовым, по кличке Дюбчонок.
С отпущенной благообразной бородкой он чем-то напоминал купца-старовера, готового торговать с кем попало, как и чем попало, вплоть до чести своих родных, лишь бы прикопить лишнюю сотню. Кузнецову и его агентуре удалось нащупать расположение партизанского отряда.
В декабре 1941 года немецкое командование предприняло карательную экспедицию против партизанского отряда Виноградова.
Карательный отряд двинулся в наступление на Круглое озеро и захватил там, в плен партизанок Симу Кричевскую и Лену Яник. Пыткой немецкие каратели хотели заставить комсомолок предать своих товарищей.
В небольшой деревушке Липово, в которой остались одни женщины, старики да дети, немцы проявили «чудеса храбрости и отваги»: на глазах у запуганных жителей расстреляли Симу Кричевскую и Лену Яник, вволю поиздевавшись над немощными стариками и женщинами, сожгли все дома и ушли, так и не рискнув сунуться к партизанам.
Впрочем, это не помешало им, затем хвастливо объявить, что ими якобы полностью, наголову, окончательно и бесповоротно разгромлены все брянские партизаны.
Как позже стало известно, вели эту карательную экспедицию домашовский староста Кузнецов и его помощник Бежаков Илья. Естественно, партизанский отряд после столь «полного уничтожения» усилил удары по немецким коммуникациям, организовал охоту на Кузнецова и его помощников, а командир роты, Дурнев с группой партизан днем ворвался в полицейскую управу и перебил всех полицейских буквально, как говорится, под носом у немцев.
Немцы и полицейские укрылись в крупных гарнизонах, и снова полетели приказы уничтожить партизанский отряд. Кузнецов уже боялся показываться в зоне досягаемости партизан, и все дела взял ка себя Бежаков. Гестапо потребовало от него данных о партизанах, и он заставил свою жену, дочь и сына вместе с другими тайными агентами разыскать пути и тропы в партизанский лагерь. В селе Домашово продолжала тайно скрываться и орудовать жена старосты Ефимия Кузнецова. Эта Дюбчиха и Бежаков были пойманы с поличными и расстреляны. Надо было поймать жену, дочь и сына Бежакова, успевших укрыться в Сельце. Стало известно, что дочь Бежакова под вымышленной фамилией, с подложными документами пробралась в один из партизанских отрядов, разоблачена там и кое-что рассказала, в том числе и то, что она должна была опутать командира и как своего любимого жениха привезти его за «благословением родителей» прямо в руки полиции.
А. И. Виноградов, рассказывая это, стал вспоминать, как он играл на сцене, в каких ролях выступал удачно, и закончил свою мысль, что если бы не поторопились расстрелять эту гадюку, нашлись бы и у нас молодцы, которые сумели бы так сыграть роль жениха, что весь змеиный клубок вместе со своим главарем оказался бы в наших руках. И все же мы ухватились за эту мысль. Партизаны Николай Ерохин и Петр Цуканов взялись переиграть и перехитрить старосту и Бежачиху, которая объявила себя старостихой. Самого старосты в Сельце не оказалось, он надолго уехал в Брянск.
Находясь под охраной полиции и немецкого гарнизона, эта ведьма, если уж разгадает наш замысел, то не только не выпустит живьем, а сдерет шкуру с наших посланцев, да несдобровать тогда всему селу Домашову. Однако взять ее нужно было любой ценой, так как она и ее придурковатый сын знали все наши тропы. — Вот чертово семейство, — говорил пожилой партизан Петр Цуканов, — ведь жили же, как все, неплохо работали в колхозе, правда, держались как-то замкнуто, отчужденно, но разве тогда можно было подумать, что они превратите?! в таких ненавистников и предателей своего народа,
В нашем представлении героизм — броситься грудью на пулемет дота или умереть под пытками, не выдав военной тайны, и т. п. А вот как назовешь поступок партизан, отлично сознающих, что малейшее подозрение — и их замучают, растерзают, будут глумиться даже над их трупами, и все-таки поехавших в самое логово врага. Мне тогда казалась наша затея слишком рискованной и опасной, и невозможно передать, тем более теперь, как было тяжело посылать товарищей почти на верную смерть. Но другого выхода не было.
План был построен, если хотите, на игре, на артистических способностях участников этой смертельной игры, на своеобразном варианте воплощения идеи, высказанной Александром Ивановичем Виноградовым.
Поехали наши партизаны без оружия, поехали прямо открыто, днем, рассчитывая только на свою смекалку, на твердость своего духа, поехали потому, что этого требовали тяжелая обстановка и нависшая угроза над всеми отрядами.
Ввалившихся гостей Бежачиха встретила настороженно, но не выгнала и полицейским не сообщила — уж больно миролюбивый вид был у наших посланцев. А нашим героям только того и нужно было, и они приступили к «сватовству». Позже мы буквально падали со смеху, когда эту сцену повторяли для нас наши «артисты».
Бежачиха пыталась их уличить, упорно требовала, чтобы сначала приехала сама дочь, а там-де их воля, родители мешать не будут и т. п. Ну, а как ей показать дочь, которой уже нет в живых? И Ерохин пускает в ход последний козырь. Незаметно отзывает в сторону и тихо говорит старухе: — Дочь просила передать, что жених ей не совсем доверяет и к родным поедет только после того, как они приедут на свадьбу. То ли слова, то ли сам заговорщический вид убедили Бежачиху, но она даже одернула чурбана сына, который бубнил что-то ей. Она как-то вдруг всему поверила, нетерпеливо засуетилась и поспешно собралась в дорогу, захватив дары своему чаду и новоявленному зятю. На собственном рысаке примчалась Бежачиха вместе с сыном в Домашово.
Село Домашово очень близко располагалось к немецким гарнизонам, и мы оберегали его всячески, поэтому, как ни неприятно, а пришлось мне разыгрывать роль жениха, влюбленного в дочь Бежачихи, которую никогда даже в глаза не видел. Играл я наверняка неуклюже, однако главные «артисты» даже сумели это повернуть в пользу «жениха», нашептывая ей, что он очень скромный, стесняется, страшно боится не понравиться теще... Впрочем, что она думала, аллах ее знает. Может быть, и она прикидывалась и играла, но внешне все шло мирно. Только сынок её все требовал водки, делая это трусливо, чтобы не заметила мать. Где-то нашлось и это зелье, и его угостили так, что он вышел из игры. «Теща» со слезами умиления слушала клятву «будущего зятя» — горячо любить, носить на руках, чуть ли не молиться на дочь. Пробовала переходить на интимно - игривый разговор, хитрыми вопросам и всячески вытягивала все подробности отношений с дочерью — не преступили ли закон божий до родительского благословения и т.д. Очевидно, она опасалась, как бы ее дражайшая дочурка не забылась и не переиграла свою роль.
Нужно было видеть, как эта старая ведьма, услышав, что дочь строго соблюдает закон божий и ждет материнского благословения, даже прослезилась, расхваливая дочь, похвалила за примерность поведения и троекратно облобызала своего «будущего зятя». Погрузились мы на подводы и торжественно поехали «к невесте». «Теща» так увлеклась, что стала демонстрировать качества своего рысака, и, надо прямо сказать, наездник из нее вышел бы неплохой. Глаза ее разгорелись, как у хищника, от всей ее натуры веяло какой-то дикой жадностью, стяжательством потерявшего здравый рассудок хапуги. Увлекшись перспективой разбогатеть, она стала даже шептать своему «будущему зятю», что теперь вот война кончится, и если он будет умницей и будет слушать родителей и беречь жену, то будет жить чуть ли не как у Христа за пазухой. Это было так оскорбительно, что «зять» чуть ли не испортил всю игру, заерзав, как ужаленный, благо Ерохин, сидевший вместе на санках, начал что-то каламбурить и разрядил обстановку.
Приехали в деревню Липово. «Невесты» там, естественно, не оказалось, и «теща» начала нервничать, может быть, стала догадываться, что попала в ловушку, но вида не показывала, чувствовалось, что храбрится через силу. «Жених» для пущего вида тоже нервничал, что нет «невесты», и вскоре поехал за нею. Дело в том, что привозить, кого бы то ни было в лагерь отряда - без разрешения А. И. Виноградова категорически было запрещено. Прибыв в штаб, я доложил А. И. Виноградову о захвате старостихи с сыном. По словам Александра Ивановича, мы у врага вырвали глаза, уши и щупальца. Получив указание, я вернулся в деревню Липово и, сбросив маску «жениха», начал допрос. Бежачиха металась, как затравленная волчица. Зачитали приговор — и предатели были расстреляны. Змеиный клубок был не только распутан, но и уничтожен, правда, главный змей этого клубка — Кузнецов уполз и затаился, но, лишенный своих щупалец-агентов, он уже не представлял особой угрозы.
Источник:
Коренков И.С. Этих дней не смолкнет слава // Взрывы на большаке/ ред. В. Соколов ; фото И. Абрашкина, Г. Реймерса ; худож. Н. Борисов . - Брянск : Брянский рабочий, 1963. - С. 33-35 |
