Партизаны Орджоникидзеграда

Понедельник, 19.02.2018
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2018 » Февраль » 14 » Ход славной «Ночи перед Рождеством»
16:59
Ход славной «Ночи перед Рождеством»

    В ночь с 24 на 25 декабря почти одновременно одна группа партизан подорвала эшелон с воинской частью немцев, а другая - большая - атаковала и разгромила станцию Судомир. В результате на железной дороге возникла громандная пробка, в которой застряли несколько дивизий. Вывезти их немцам было некуда, ибо мост у станции Зикеево также благополучно взлетел на воздух.
     После этого главные силы Медведева внезапным ударом заняли Жиздру. Партизанами были разгромлены полицейский гарнизон и все объекты, поставлявшие немцам материалы для строительства оборонительных сооружений.
А затем наступило главное отделение праздничного концерта. Заблаговременно предупреждённые советские авиаполки поднялись в воздух и в течение нескольких дней, начиная с 25 декабря, непрерывно бомбили умело созданные партизанами железнодорожные пробки на станциях Брянск, Рославль, Фаянсовая и Зикеево. Десятки воинских эшелонов противника с войсками и бронетехникой превратились в груды лома. Работа двух важнейших транспортных магистралей в ближнем тылу врага оказалась надолго парализована.

      При разгроме полицейской управы в Жиздре медведевцами были захвачены важные в оперативном отношении документы. Они не только облегчили задачу наступающим русским войскам, но и позволили выявить ряд крупных вражеских агентов, занимавшихся разведовательной и диверсионной деятельностью против партизан. Самым опасным среди них оказался некто Львов, сын бывшего министра "временного правительства", работавший под псевдонимом "санитар Корзухин" и руководивший всей гитлеровской агентурной сетью. Теперь эта сеть оказалась накрыта Медведевым.

По прошествии более чем полувека трудно восстановить в деталях весь ход славной «Ночи перед Рождеством». В скупых отчетах зафиксированы только результаты, сопутствующие обстоятельства тогда никого не интересовали. Участники событий думали о том, как лучше выполнить задание, меньше всего их заботило, что потомкам придется по крохам воссоздавать общую картину операции.

Но все же, перечитывая документы той поры, немногие и обрывочные воспоминания партизан, это можно сделать более или менее точно.

Пройдя тридцать километров по глубокому снегу, после тщательной разведки мост на железнодорожной магистрали Москва—Брянск южнее станции Зикеево восьмикилограммовой миной подорвала группа в основном из партизан отряда «Митя» под командованием бывшего проводника международного экспресса Харбин—Негорелое Петра Лопатина. Война застала этот экспресс в Москве, и почти вся бригада проводников, большей частью уроженцев Белоруссии, добровольно вступила в ОМСБОН — Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР, а оттуда уже попала в отряд «Митя».

Мост был взорван очень квалифицированно — он обрушился не целиком, левая его часть с исковерканными плетьми рельсов зависла в воздухе. Это крайне затруднило его последующее восстановление. Прежде чем приступать к ремонтным работам, немцы должны были демонтировать эту зависшую часть моста, а это драгоценное лишнее время.

Следовавший к Брянску воинский эшелон вынужден был разгрузиться в Зикеево.

На самой станции в это время шла большая пьянка по поводу пресвятого Рождества. Гуляли офицеры местного гарнизона и их гости, тоже офицеры, специально с этой целью приехавшие из Жиздры. К ним присоединилась большая группа офицеров из застрявшего эшелона.

В разгар веселья на станцию ворвалась группа партизан и забросала помещение ресторана ручными гранатами. Затем партизаны прошлись пулеметными и автоматными очередями по вагонам, в которых, естественно, пили оставшиеся в них солдаты. Не дав уцелевшим немцам опомниться, партизаны захватили, сколько могли унести, трофейного оружия и скрылись.

Под утро советские самолеты успешно бомбили зикеевскую пробку. При бомбардировке только в здании одной из местных школ было убито около семидесяти разместившихся в ней немецких солдат и офицеров.

Самые трудные испытания выпали на долю семидесяти партизан, которые под командованием Георгия Кулакова и Михаила Сиповича на двенадцати санях отправились к станции Киров. Им пришлось преодолеть пятьдесят километров в сильный мороз. Из продовольствия у них была только мороженая конина.

С самого начала рейда выяснилось, что главным препятствием оказался вовсе не сорокаградусный мороз, а глубокий, местами более чем метровый плотный снег. Выручили могучие бельгийские лошади, тяжеловесы першероны, доставшиеся партизанам в качестве трофеев. Они пробивали дорогу санному обозу.

В районе Людинова партизаны натолкнулись на группу немцев, произошла короткая стычка. Чтобы не ввязываться в ненужный бой (на выстрелы к противнику могло подоспеть подкрепление), партизаны обошли немцев по замерзшему людиновскому озеру и устремились дальше. Чтобы дать отдых лошадям, да и самим обогреться, решили сделать короткую остановку в глухой лесной деревушке Шепиловке. Когда подходили к ее околице, головной дозор под командованием людиновского партизана Василия Копырина заметил и задержал подозрительного человека. При обыске у него обнаружили подвешенный на шнурке к шее русский наган и… донесение со списком крестьян, помогающим партизанам, в людиновскую полицию. После короткого допроса вражеского агента расстреляли. С наступлением темноты боевая группа двинулась дальше, к намеченному для диверсии пункту магистрали Киров—Рославль в районе станции Бетлица, примерно в двадцати пяти километрах от Кирова.

Расположившись на железнодорожном полотне, партизаны заложили под рельсы четыре мины с натяжными шнурами длиной по 60–80 метров. Установили мины расчетливо, с целью достигнуть максимального взрывного эффекта: две под паровоз, одну под предполагаемую середину состава и одну в хвост.

Через час со стороны Кирова показалась разведывательная мотодрезина, ее пропустили беспрепятственно.

Работать нужно было быстро и сноровисто, соблюдая все меры боевого охранения — немецкие гарнизоны располагались совсем неподалеку.

Наконец появился эшелон смешанного состава — и с живой силой, и с техникой, следовавший, как уже было ранее сказано, на Восточный фронт из Франции. По общей команде все четыре мины были взорваны практически одновременно, после чего на искореженные вагоны обрушился еще и интенсивный пулеметный и автоматный огонь. Потом звуки стрельбы перекрыл гром рвущихся в вагонах боеприпасов.

Когда с эшелоном было покончено, партизаны с обеих сторон пути установили две электромагнитные мины. На одной из них вскоре подорвалась уже знакомая партизанам разведывательная мотодрезина.

А утром советская авиация уже успешно бомбила железнодорожные станции Рославль, Киров и Фаянсовая.

На станцию Судимир, расположенную между Зикеево и Брянском, Медведев направил настоящую ударную группу — свыше ста партизан из трех отрядов. На этой станции тоже застрял воинский состав — партизаны разгромили его, забросав гранатами и прострочив пулеметными и автоматными очередями.

Примечательно, что, пытаясь скрыть от населения успех партизанской операции под Бетлицей, немцы распространили по округе слух, что, дескать, в этом месте произошло случайное столкновение двух поездов. Но шила, как известно, в мешке не утаишь. Через несколько дней жители всех окрестных городков и сел знали правду.

Во всех этих сводных боевых группах находились и партизаны людиновского отряда. Кроме того, уже вполне самостоятельно, хотя и в рамках общего плана, людиновцы подорвали мост на большаке Людиново—Жиздра и железнодорожное полотно на участке Куява—Людиново, при этом был разбит паровоз и вагон, убито три немецких солдата.

Вечером 24 декабря группа медведевцев из семи человек под командованием пришедшего в отряд из окружения старшего лейтенанта Василия Починикина совершенно спокойно — якобы везли на базар сено — проникла в Жиздру. Зная от разведки, что почти все немцы отправились в Зикеево отмечать Рождество, партизаны беспрепятственно проехали на санях через весь город и ворвались в полицейское управление. Находившихся в помещении полицейских уничтожили.

На шум примчался на великолепном рысаке в сопровождении трех полицейских сам начальник жиздринской полиции Новосельцев. Их истребили тут же, у входа в здание.

Желая выяснить, дошла ли до Зикеева весть о налете на Жиздру и поднялась ли там уже тревога, следовательно, ждать ли встречного боя, Починикин из кабинета Новосельцева позвонил его зикеевскому коллеге. Произошел следующий разговор.

— Зикеево?

— Зикеево.

— Кто у аппарата?

— Дежурный полицейский.

— Указание бургомистра Матусова получили?

— Какое указание?

— Разве вам еще не передали?

— Нет.

— Ну, тогда ждите…

На сем Починикин оборвал провод.

Рассчитав, что поскольку в Зикеево все спокойно и, следовательно, он располагает по меньшей мере часом времени, Починикин дотла сжег Жиздринский лесозавод, поставлявший на фронт пиломатериалы для фортефикационных работ.

Затем с захваченными в управлении документами и большой суммой денег группа, уничтожив попутно немецкую грузовую машину, благополучно вернулась в отряд.

Верный своему принципу ничего не откладывать на «потом», Медведев, как ни был он занят в эту ночь, тут же бегло просмотрел трофейные бумаги. Прочтение одной из них привело его в крайнее возбуждение…

Дело в том, что при последнем переходе в район Людинова, да и уже здесь, на месте, отряд «Митя» стал объектом пристального внимания со стороны гитлеровских спецслужб, прежде всего СД. Видимо, по «почерку» медведевцев немецкие контрразведчики вычислили, что имеют дело с не совсем обычным партизанским отрядом, и устроили за ним настоящую охоту. Партизаны задержали несколько подозрительных лиц, крутившихся на подступах к лагерю. Они оказались фашистскими агентами, перед которыми была поставлена задача установить численность отряда, вооружение, намерения и планы командования и т. п.

На допросах все агенты показали, что их завербовал в Жиздре и некоторых других местах один и тот же человек, вроде бы из числа военнопленных — высокий, худой, с длинным искривленным носом и короткой стрижкой, лет под сорок, носивший на рукаве потрепанной красноармейской шинели повязку санитара с красным крестом. Человек этот, по фамилии Корзухин — русский, хотя свободно говорит по-немецки. Не оставалось ни малейшего сомнения — похоже, именно Корзухину, русскому по происхождению, гитлеровские спецслужбы поручили «взять» командование отряда. К слову сказать, подготовка этих агентов, хоть и краткосрочная, свидетельствовала о том, что Корзухин не какой-нибудь там обычный полицейский, а явный разведчик-профессионал.

Документ, который привлек внимание Медведева, был прошением на имя немецкого коменданта Жиздры. В нем, в частности, говорилось:

«Я представляю при этом прошении свою автобиографию и прошу разрешить мне до конца войны жить и работать в г. Жиздре при местной городской управе.

Я думаю, что репутация моей семьи и моя прошлая деятельность позволят Вам удовлетворить мою просьбу. Однако, если германское командование либо гражданские власти моей освобожденной от большевиков родины будут считать, что я должен работать в ином месте или на иной работе, я сочту за счастье выполнять любую работу по установлению нового порядка в России. Я думаю, что оправдаю доверие моего народа, работая в духе понимания великой исторической миссии германского народа, предначертанной ему Провидением.

Некоторые другие бумаги, а также собственные размышления позволили Медведеву прийти к заключению, что автор вышеприведенного прошения «Львов» и «санитар Николай Корзухин» одно и то же лицо. И лицо это необходимо немедленно, пока немцы не очухались, из города Жиздры изъять и переместить для начала в штаб отряда.

Искать санитара следовало, скорее всего, в госпитале для советских военнопленных, но как найти сам госпиталь? Как вообще сразу после налета проникнуть в город по возможности тихо, без пальбы, и так же тихо из него убраться, уже с Корзухиным?

И тут неожиданно на выручку пришел Золотухин, по счастью, находившийся в этот момент рядом с ним.

— Дмитрий Николаевич, — сказал командир людиновцев, — в нашем отряде есть партизан Алексей Белов, это бывший председатель Жиздринского райсовета. В Жиздре знает не то что каждую улицу — каждый дом. Проведет и выведет так, что никто и не заметит.

— Он не на задании? — с надеждой спросил Медведев.

— Оставлен в расположении, в охранении. Так звать?

— Непременно!

То была настоящая удача. Белов точно, кратчайшими проулками и дворами вывел группу медведевцев под командованием лейтенанта Абдуллы (впрочем, в отряде все почему-то называли его Володей) Цароева к госпиталю, который располагался в двухэтажном здании бывшей школы. Уже в дверях в нос ударил тошнотворный запах крови, пота, гноя, заживо разлагающегося человеческого мяса. А внутри здания, в палатах и коридорах, партизанам открылась страшная картина. Здесь, вперемежку с умершими, лежали около ста пятидесяти тяжелораненых бойцов и командиров Красной Армии, все — ампутанты, кто без одной, кто без обеих ног, а то и без рук. Никакой медицинской помощи им фактически не оказывалось. Люди умирали, кто от гангрены, кто просто от голода, и некому было даже вынести трупы. И ничем, решительно ничем не могли им помочь несколько партизан. Кроме как оставить им свои индивидуальные медицинские пакеты и поклясться, что отомстят оккупантам за смертные муки своих соотечественников и братьев по оружию.

Человека в потрепанной красноармейской шинели с повязкой на рукаве партизаны обнаружили в маленькой подсобке возле бывшего буфета — единственном теплом помещении во всем здании. Никакого сопротивления он оказать не сумел, да и не смог бы. При нем оказалось выданное местными властями удостоверение на имя Николая Владимировича Корзухина, кое-какие бумаги и… старая групповая фотография. Среди двух десятков преимущественно бородатых господ в сюртуках и визитках Цароев легко опознал одного безбородого с прической ежиком — Александр Федорович Керенский, вначале министр юстиции, а затем министр-председатель Временного правительства. Один из министров на фотографии обладал поразительным сходством с «санитаром Корзухиным».

В отряде на допросе все выяснилось: агент СД Николай Корзухин был сыном богатейшего самарского помещика (18 тысяч десятин земель в трех губерниях!), бывшего депутата III Государственной думы, члена Временного правительства, обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Николаевича Львова (не родственника, а однофамильца первого главы Временного правительства князя Георгия Евгеньевича Львова). Львов-младший совсем юным воевал прапорщиком в отряде атамана Дутова, а затем в армии Колчака. По окончании Гражданской войны после многих приключений, включая трехлетнее пребывание в томской тюрьме, Львов, сменив незаконным путем фамилию и документы, перебрался в Москву, где у него был двоюродный брат.

В Москве «Корзухин» вступил в «Общество по изучению Сибири», одновременно сотрудничая с… японской разведкой, чьим давним агентом являлся. К началу Великой Отечественной войны Корзухин работал в Торжке, преподавал географию в сельскохозяйственном техникуме. Его призвали в армию. Уже в августе при первой же возможности он сдался в плен и предложил гитлеровским спецслужбам свои услуги, которые и были приняты. На допросе Корзухин признался, что именно он вербовал, готовил и засылал в отряд «Митя» и некоторые другие отряды лазутчиков и агентов.

26 декабря нарком НКВД СССР направил Сталину, Молотову, Маленкову, Шапошникову и Василевскому следующее спецсообщение:

«Командир партизанского отряда НКВД СССР капитан госбезопасности тов. Медведев сообщает:

25 декабря 4-мя минами подорван воинский эшелон на железной дороге Рославль—Сухиничи, шедший в сторону фронта. Разбиты паровоз, 15 вагонов, убито до 300 солдат, много раненых. Движение остановлено на несколько дней. Созданы пробки на станциях Киров, Фаянсовая в сторону Рославля.

Того же числа при вторичном налете окончательно ликвидирована немецкая комендатура полиции, разбита грузовая машина, захвачено пятьсот тысяч рублей, взят живым Львов — Корзухин, сын князя Львова, перешедший к немцам».

Как видим, в этом сообщении нарком допустил неточность, решив, что Корзухин является княжеским отпрыском. Как бы то ни было, двойной — немецкий и японский — шпион представлял значительный интерес для советской контрразведки, и за ним был выслан из Москвы специальный самолет. После двух ранений Медведеву было трудно ходить, а ближайшая площадка, пригодная для приема легкомоторного самолета, находилась в нескольких километрах от лагеря. Поэтому Дмитрий Николаевич поручил доставить туда Корзухина Золотухину. Две ночи кряду Василий Иванович ходил с группой партизан и арестованным к этой площадке, а точнее, к обычной, не такой уж и большой поляне, которую еще надо было расчищать от снежных сугробов. Стояла непогода, и самолет смог совершить посадку на партизанские костры на лыжах лишь на третью ночь, 4 января. Летчик майор Зонов доставил партизанам медикаменты, батареи к рации исвежие газеты. Меставбиплане было лишь надвух — ито в страшной тесноте — пассажиров, поэтому майор Зонов не смог принять на борт ни раненых, ни мешки с деньгами, а лишь арестованного со связанными руками да пачку партизанских писем на «Большую Землю».

Буквально через считаные минуты (летчик даже не глушил мотор) самолет взмыл в черное ночное небо, чтобы пересечь линию фронта (причем его несколько раз едва не сбили, сначала немецкие зенитчики, потом наши) и совершить посадку, опять же с большими приключениями, на советской территории.

Разведчики медведевского, людиновского и других местных отрядов держали под контролем не только железные дороги, но и три большака: Людиново — Жиздра — Дятьково и Киров — Фаянсовая. Поэтому они своевременно заметили, что в эти же дни к Жиздре движутся своим ходом танки и автомашины, как с живой силой, так и с грузами. В Центр немедленно — это произошло уже после встречи Нового 1942 года — была отправлена очередная шифровка.

3 января 1942 года нарком НКВД СССР доложил Сталину и Шапошникову:

«Медведев сообщает о необходимости бомбежки центра города Жиздры, где в настоящее время замечено скопление большого количества немецких автомашин.

Налет нашей авиации на станции Зикеево 25/X1I-41 г., по данным тов. Медведева, был весьма удачным».

На следующий день на основании сообщения Медведева было доложено и о прибытии в Жиздру танков противника.

Разумеется, на Жиздру были совершены налеты наших бомбардировщиков, и их результаты также «были весьма удачными».

Обращает на себя внимание, что в этих спецсообщениях нарком уже не указывает должность и звание Медведева: у обоих — и Сталина, и Шапошникова — была отменная память, они запомнили и название отряда, и звание его командира, к тому же имели возможность убедиться как в достоверности его информации, так и эффективности его боевой деятельности.

Источник:

http://www.e-reading.club/book.php?book=1040731

 

Просмотров: 7 | Добавил: Натали | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar
Вход на сайт
Поиск
Сайт Бежица
Календарь
«  Февраль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728
Архив записей
ЦГБ им. Проскурина МБУК ЦСОБ г. Брянска © 2018
uCoz